Дружба М/Ж

Светлой памяти моего друга -

Ларисы Николаевны

Мы сидим на кухне и опровергаем утверждение о невозможности дружбы между мужчиной и женщиной. Она красива, стройна, обаятельна и остроумна. Я – «чертовски привлекателен» и языкаст. Её дочь спит в своей комнате, моя жена ночует в отдельной спальне на кровати этой женщины. Давно съедена фирменная питерская корюшка, греческий салат и прочие деликатесы по рецептам кухни мира. У нас на столе то ли вторая, то ли уже третья бутылка белого сухого для меня, бутылка французского красного для нее. По очереди смолим в кухонную вытяжку иностранные сигареты. Смотрим друг на друга. И… говорим, говорим, говорим. Никакой разницы - выходной или будний день завтра. Сценарий совместной встречи серого балтийского рассвета оставался неизменным на протяжении двух десятилетий.

Познакомились случайно в автобусе. Погуляли по Берлину. Перекусили на Елисейских полях, пронеслись по Монмартру и Лувру. Приобрели по 10-ти литровому бочонку «Каберне» в каком то шато в долине Луары. Прокатились по вонючим каналам европейской столицы «разврату, сексу и наркобизнесу». Повалялись на сеновале у мельницы Рембрандта. Подружились.

Росток дружбы был согрет силой мысли и оригинальностью слова. Искренностью, добротой и теплом рук, которое паковалось в бумажные конверты и передавалось с Почтой России. Да! Наша дружба зародилась и развивалась во времена бумажных писем, открыток, посылок и бандеролей. Зато теперь архив переписки составляет большую ценность для исследователей типа Сенкевича и филателистов. У неё компьютер был. Она умела пользоваться электронной почтой и могла писать, читать и говорить на нескольких иностранных языках. Но со мной снисходила до русского языка, бумаги и чернил. Изысканно, благородно, «по-петербуржски». Нажим перьевой ручки с золотым пером и цвет выбранных для очередного послания чернил позволял угадывать настроение и интонации лучше любых современных смайликов.

Сначала общение больше походило на частный закрытый клуб любителей путешествий. Каждая встреча сопровождалась новой «историей в лицах» о состоявшейся поездке. Мы подмечали «в европах» мелочи и нюансы, интересные только нам. Делились опытом, приключениями и впечатлениями. Проводили параллели, примеряли на себя, строили планы. Планы покорения мира – не самые плохие цели в жизни. Рабочие графики не позволяли совмещать направления и сроки путешествий. Но тем интереснее было обсудить подробности по возвращении.

Затем состоялся «переход на личности». Итоги очередного заграничного вояжа стали уже не более чем поводом для встречи. А тем для разговоров по душам оказалось еще больше на домашнем материале. Россия. Два города, основанные Петром I. Окно, которое он прорубил в Европу, в которое мы выползаем с кратковременными визитами. Её дочь подрастала и стала принимать участие в беседах. Моя родилась и начала путешествовать с нами. «Дружим домами». Мы с ней дружим, домочадцы не ревнуют. После церемонии торжественной встречи, дежурного застолья и непродолжительного обсуждения ближайших планов, дети и супруги расползались по кроватям.  А мы уединялись на кухне и закуривали по первой. Хорошая европейская традиция – хранить в домашнем баре сигареты блоками и неиссякаемые запасы качественного алкоголя из дьютишника. Эту привычку я подсмотрел и перенял. Не смог только научиться слушать собеседника с таким же искренним интересом и вниманием на протяжении всего длинного монолога. Точнее моноспектакля в моем случае. Наверное, благодаря опыту этих встреч и разговоров я никогда не робел выступать перед любой аудиторией.

Дружба с ней не походила на опыт дружбы мужской. Я слушал, анализировал, но всегда и во всем считал её безусловно правой и в любой спорной ситуации безоговорочно был на её стороне. С друзьями-мужиками я мог сомневаться, а то и признать их неправоту в чем то. Здесь я всегда знал, что она права. Такая же степень безграничного доверия ко мне была и в её словах и поступках. Хотя советовали что то друг-другу редко. Во-первых, исторически сложилось, что мы обсуждали проблемы уже решенные. Во-вторых, излагая план действий, не столько искали совета, сколько простой моральной поддержки.

Она стала для меня нравственным примером, когда на протяжении нескольких лет ухаживала за больной матерью. Пожертвовала многим. Почти всем, в критериях современного материального мира. Карьера, благосостояние, привычный образ жизни, собственное здоровье, отношения с родственниками и друзьями. Все, как уже бывало в этом мире неоднократно, оказалось «принесено в жертву» и «брошено на алтарь». Теперь я мог судить о трагичности выбора не только из книг или фильмов. Теперь были её жизненные рассказы. Но к словам и интонациям добавлялась иллюстрация морщинок, худобы и лихорадочного блеска глаз от хронического недосыпания. Уже не наши посиделки стали причиной ночных бдений, а её почти одинокий сизифов труд круглосуточного ухода за тяжело больным человеком.

Я верил, что это каторжный труд, но трагизм выбора и условия каторги вначале были не очевидны. До тех пор, пока аналогичный жизненный выбор не постиг и мою семью. Пример друга и поступки вселили уверенность, что и сегодня возможно поступать по - совести. И что после пережитого не стыдно воспринимать уход больного не как трагедию, а как облегчение.

В последнюю встречу она поддержала нашу решимость вылезти в петровское окно и уже захлопнуть его за собой. Сама же в очередной раз пообещала приехать в гости. Отдохнуть и набраться сил в окружении святой природной благодати. Сроки согласовать не успели. Вместо этого она по-быстрому собралась и ушла. Отправилась в свое последнее земное, возможно, самое главное путешествие. Мне кажется, что я смогу договорить с её дочкой. А моей дочке будет чему поучиться. Скажите, что «дружбы по наследству» не бывает? Поживем-увидим. 

В дружбу между мужчиной и женщиной я теперь верю.