Люблю ли я театр? Однозначно да! Но какой, на это ответить уже сложнее. Наверное, потому, что я мало с ним знаком. Не знаю его разновидностей, не слежу за модными течениями, тем более не интересуюсь авторством пьесы или фамилией режиссера. Даже список актёров, занятых в спектакле (или как это называется) для меня не является критерием для приобретения билета. Это и роднит моё отношение к театру с таким сложным человеческим чувством любви. Никто не знает наверняка, как возникает это чувство и что влияет на его существование или исчезновение.
Так сложилось, что оперу и балет я не воспринимал с детства - не понимал сути происходящего. В первом случае либо слов не разобрать, либо на непонятных языках поют, а во втором вообще молчат. Получается, что ты не следишь, затаив дыхание, за поворотами сюжета, а оцениваешь (или смакуешь) индивидуальное исполнительское мастерство артистов. Какую кто ноту взял и сколько её тянет или кто сколько раз ножкой в прыжке махнул и как далеко и высоко партнёршу закинул. Оперетту я терпел. Музыка поживее, человеческим голосом говорят чаще и даже шутят иногда. Но и к ней относился, как к наименьшему из зол, когда вставал перед выбором дать ответ на родительский ультиматум: «Ты уже два месяца не был в театре – срочно выбирай и иди!»
Сначала меня водили за руку в составе семьи, потом ходил с классом или самостоятельно. В местные театры и театры столиц. В столицах и на гастролях. Волею случая я умудрялся видеть один спектакль одного театра в разных городах, на разных сценах и с разным составом исполнителей. Как дополнение к обязательным туристическим сувенирным тарелочкам, я считал своим зрительским долгом отметиться в местных любительских театрах и в залах мировых грандов. Я грел попой камень амфитеатров и рисковал головой на галёрках.
Я видел и слышал много и многих. Я видел загоревших до черноты «белых лебедей». Я слышал моноспектакли одного суфлёра, заглушавшего всё и всех на сцене. Я в числе первых осознал необходимость капитального ремонта нашего Русского драматического, когда под местным балетом стонали и прогибались доски сцены. Я честно пытался если не полюбить, то хотя бы понять искусство театра. Но ни высокие ноты, ни мощные голоса, ни красивые костюмы или богатые декорации, равно, как и громкие имена на афишах, ничего во мне не задевали. С таким же заурядным любопытством я относился к ассортименту театрального буфета.
Я видел и слышал много и многих. Я видел загоревших до черноты «белых лебедей». Я слышал моноспектакли одного суфлёра, заглушавшего всё и всех на сцене. Я в числе первых осознал необходимость капитального ремонта нашего Русского драматического, когда под местным балетом стонали и прогибались доски сцены. Я честно пытался если не полюбить, то хотя бы понять искусство театра. Но ни высокие ноты, ни мощные голоса, ни красивые костюмы или богатые декорации, равно, как и громкие имена на афишах, ничего во мне не задевали. С таким же заурядным любопытством я относился к ассортименту театрального буфета.
Вот куда я всегда ходил с удовольствием, так это в театры драмы. Особенно, если давали комедию…
Родители внушили мне, что без театра жить нельзя. И раз без этого жить нельзя, то нужно было как-то найти ту форму сожительства, которая не доставляла бы взаимных мучений. Мне мучиться от необходимости посещать эти представления, а артистам рисковать споткнуться случайным взглядом со сцены о моё безучастное лицо.
На тот спектакль я даже опасался идти. Мне сказали, что зал маленький, все на виду. А если я ненароком оскорблю кого своим зевком? И вдруг, в тесном зале Дома актёра я увидел, нет, не увидел – услышал. Нет, не то и не другое – окунулся и почувствовал! Почувствовал атмосферу спектакля «Творческих мастерских» «Завтра была война». Это трудно выразить словами, это надо чувствовать, как музыку. Как любая навороченная аудиосистема проиграет живому исполнению музыки в зале филармонии, так и камерная атмосфера Дома актёра даст любую фору любым залам и сценам. Я резонировал с каждым произнесенным словом, я даже дышал в такт с людьми, произносившими по очереди со сцены свои монологи. Хотя какая там сцена – небольшая площадка перед рядами простых стульев и лавок. Я впервые не смотрел спектакль, как какое - то представление. Я проживал вместе с актёрами все чувства и эмоции их персонажей. Но не замечал, не боялся и не стеснялся этого. А потом, придя домой после спектакля, заново вспоминал, переживал и примерял к себе поступки, мотивы, мысли персонажей. И невольно восхищался людьми, которые так убедительно сыграли роли. Хотя нет, не сыграли, а тоже пережили их, или ещё точнее, оживили своих героев.
Я даже долго потом путал название помещения «Дом актёра» с названием тогда ещё группы артистов «Творческие мастерские». Они слились для меня в единое определение – я впервые увидел Мастерство настоящих Актёров и я побывал в их Доме, где царило Творчество. Эти эмоции и мысли что-то растревожили во мне. Я впервые на собственном опыте понял, что значат слова «внутренняя работа». Слова «сострадание», «сопереживание», «сочувствие», обрели для меня не только смысл, но и «вкус». Теперь я подозреваю, что тогда проснулась моя душа. И пришла любовь - я полюбил театр.
Как каждому влюблённому, мне хотелось ходить на свидания, дарить цветы и испытывать переживания и эмоции. Хотелось узнать предмет любви получше и при этом было боязно разочароваться. На спектакль «Завтра была война» я сходил раз шесть. Эффект воздействия оставался прежним. Такое же по силе воздействие на меня оказывали потом и другие спектакли «Творческих мастерских». И как все влюблённые, я стал максималистом. Название этого конкретного театра для меня стало синонимом определения жанра. С той поры никто не задавал мне уточняющего вопроса: «Какой?», когда я говорил, что иду в театр.
И мне опять были не важны фамилия режиссёра, кто из актёров занят в спектакле или кто писал сценарий. Я шёл туда не смотреть на лицедейство, не оценивать творческие подходы или степень мастерства, а дышать и впитывать в себя ту удивительную атмосферу, в которой каждый раз оживало во мне что-то новое. И создавали её все участники коллектива, и творческие и технические. И даже зрители, становившиеся на время спектакля частью этой атмосферы.
Говорят, что влюбленность - это состояние, которое не может длиться долго. Потом либо остаётся привычка и привязанность, либо отношение к предмету страсти может вообще резко измениться. Прошли годы, да что там, десятилетия со дня нашего знакомства, но моё отношение к Вам осталось прежним. Я не претендую на взаимность и сам теперь не часто прихожу на свидания, мы даже можем не встречаться годами. Но я благодарен судьбе, что в своё время открыл дверь в Ваш Дом. В котором Вы открыли во мне душу.
Я знаю, что Вы есть. Я знаю, что Вы есть театр. Я Вас люблю. Всех. Молодых и не очень, заслуженных и начинающих. Пишущих, ставящих, играющих, строящих, освещающих, обшивающих, всех-всех. Ушедших и здравствующих. Я по-прежнему не могу вспомнить Вас всех поимённо, но Ваши музы знают Вас. Я благодарен, что Вы создаёте в своём Доме эту удивительную атмосферу, где оживает душа. Спасибо Вам, низкий поклон, браво!