Финансовый отчёт скряги или Критские вздОХИ

Крит показался похожим на отечественный «юх». Достаточно ненавязчивый и спокойный сервис, платные лежаки на пляже. Отсутствие тротуаров и мусорные баки вдоль дорог. Бродячие кошки, лай собак в каждом дворе, кукареканье петухов, комары по вечерам и оглушающий треск невидимых насекомых из каждого куста. Но почему то всё это не портит отдыха. Наверное, потому, что остальные южные удовольствия на совершенно ином качественном уровне. Даже ужасный греческий кризис, о котором каждый день рассказывают наши новости, производит впечатление полного благоденствия. Особенно на фоне нашего отечественного процветания.

Трансфер.  Норвежские авиалинии домчали из Хельсинки до Ханья за 4 часа и 7500 рублей. «Два взрослых и один детский». - «Пожалуйста, Привет «Аэрофлоту»! «Боинг» новый, но «кормить в пути никто не обещал». Без питания, без отдельного багажа и без пересадок. Прилетели на остров в 2 часа ночи. Предъявили первому в очереди таксистов бумажку с адресом на английском и греческом. И тут - первое "ОХИ"! (греческ. - "Нет"). «I don’t Know» - сказал таксист, а мне послышалось: «Дорогу покажешь?»

Таксисты встали в круг, склонили головы к центру, будто собираясь исполнить сиртаки в честь нашего приезда. Сначала молча изучили бумажку с адресом. Затем разом загомонили и замахали руками. Вскоре всех переорал и перемахал один долговязый. К нему и пристроился водитель нашего экипажа. Далее мозговой штурм таксистов напоминал наземную подготовку военных летчиков. Они вставали спиной к спине, плечом к плечу, вытягивали руки вперёд и ведомый повторял ладошкой в воздухе все действия ведущего. После чего абориген предложил занимать места в его «Мерседесе». Когда мы разместились на заднем диване, он проявил удивительное малодушие и объявил: «25 евро!»

Подумать только! «Жирная точка» в виде аэропорта, ночь, семья с ребенком. Нам деваться то собственно, некуда. Адрес таксисту малознаком и при этом всего то запросил 1000 рублей. Привет родным таксистам! Я согласно кивнул на чистом английском и мы помчались во мрак ночи. Запоминать маршрут было абсолютно бессмысленным занятием. Южная ночь, кромешная тьма. Никаких примет типа неоновых реклам, круглосуточных магазинов или автозаправок вблизи аэропорта. Да и на остальном пути тоже. Дальний свет фар выхватывал кусочки крайне извилистой узкой дороги. Единственно, кого мы встретили за время поездки, был застывший посреди дороги местный тушканчик с длиннющими ушами. Водитель посигналил, притормозил, и дождался, пока тот ускачет в темноту.

Поплутали по аллеям поселка, напоминающего наши дачные кооперативы. Таксист остановился, вышел из машины, развел руками и обреченно сказал: «Адрес точно тут». Слева пустырь, справа забор и кусты. Ничего, напоминающего комплекс апартаментов в округе не наблюдалось. В отблеске далёкого фонаря я заметил табличку, на которую показывал наш пилот. Что-то железное, крашенное белой краской, с начертанными хвостом прыгающего тушканчика греческими иероглифами: «ГЛУКО ОNEIPO». Очень похоже на наши самодельные таблички с угрожающим «Свалка мусора запрещена!»

Вдруг за кустами запрыгали две белые майки. Гопники!  Таксист с ними заодно или поможет отбиваться? Майки проскочили сквозь кусты через незаметную в темноте калитку. Оказалось, что они украшают упитанные торсы двух очень загорелых мужчин. Остальное их одеяние состояло из классических темных семейных трусов до колена и тапочек. Одному было лет 60, второму раза в три меньше. Над майкой забелела улыбка, и младший радостно осведомился: «Russian family?» Получив утвердительный ответ, предложил следовать за ним. Старший побежал обратно. Отдали таксисту 25 евро, подхватили невеликий багаж, и проследовали за новым сопровождающим. Когда мы обогнули изгородь из кустов, он гостеприимным жестом предложил сложить сумки и подождать у какой то двери.

Тут что-то щёлкнуло, возвращая способность видеть. Вокруг зажглись фонари, гирлянды, прожектора и прочие осветительные приборы. С облегчением обнаружили себя на дорожке компактного, уютного и ухоженного комплекса. По левую руку бассейн, разделённый на большую взрослую и немаленькую детскую части. Вокруг бассейна лежаки, столики, зонтики, газоны и цветущие кусты роз. По правую руку гирлянда одноэтажных домиков, расположенных «лесенкой» стена к стене. Перед входом в каждый домик балкончик со столом и стульями, сушилкой для белья, зонтиком от солнца и клумбой с кустами цветущей герани. Второй встречавший уже спешил обратно к нам через изящно изогнутый мостик, который соединял бассейн и домики. Он подошел и представился бесконечно длинным именем и фамилией, с классическими «идисами» и «пулосами».  Как я понял, это - владелец отеля, а второй – его сын. Церемонность представления несколько не гармонировала с гардеробом владельцев, но кого это смущало в три часа ночи. Хозяева радушно пригласили пройти в наши апартаменты и открыли дверь в крайний домик.

Апартаменты «Sweet dreams». Собственно, знакомство с новым жильём времени вообще не заняло. Его целиком можно было обозреть прямо с порога. 2-х метровый тамбурочек, в котором как то ухитрились втиснуть мойку, шкафчик для кастрюль и сковородок, холодильник, двухкомфорочную плиту с вытяжкой и навесные шкафчики с посудой. Напротив этой «миникухни» дверь в совмещенные «миниудобства». Куда не менее компактно утрамбованы душ, унитаз и раковина с зеркалом. Для меня, 20 лет прожившего в «хрущёвке», вполне привычно. Дочь воспринимала это как душевую кабину с унитазом.

В противоположном от входа углу, под потолком, кронштейны для телевизора. В комнате две кровати с тумбочками, столик, зеркало и табурет. Стенной шкаф то ли встроен, то ли спрятан в стену, разделяющую спальню и «удобства». Заканчивалась комната снова дверью, но уже раздвижной и стеклянной. Там такой же мини-балкончик. Столик, кресла, герани и выход на улицу. Началась ночь вопросов и ответов. «Где телевизор?» - «Завтра будет». «Где третья кровать?» - «Уже несём». «Где чайник?» - «Нет и не будет - вот турка».

Хозяева принесли и застелили третью кровать, которая до предела уплотнила свободную площадь комнаты. После чего пожелали спокойной ночи и откланялись. Перед уходом хотельеры сообщили, что ждали нас только на следующую ночь. Нам повезло, что оказался свободный номер.

Утром мы первым делом решили детально изучить обстановку. Как ни странно, результатом остались удовлетворены. В целом, если не считать ограниченность свободного пространства, номер нам понравился. Ведь все, или почти все есть. В том числе рабочий кондиционер. Стены оформлены в традициях приморского юга шершавой штукатуркой. Плоскости покрашены белым, углы светло-желтым. Несколько симпатичных картин местных маринистов и пейзажистов добавляют красок на стены. На полу домотканые прикроватные коврики, на столике – льняная скатёрка. 
А когда мы раздёрнули занавески, раздвинули балконную дверь и распахнули ставни – в комнату ворвалось солнце! Настоящее, южное. Яркое и жаркое, незамутненное никакими тучками-облачками. Между нами и солнцем небольшой садик и пирамиды. При более пристальном изучении, оказалось, что пирамиды – это цепь гор и скал примерно в километре от апартаментов. Но солнце уже было выше гор и прогревало эту часть суши от рассвета и до заката. Мы тут же оценили удобства тени, которые давали два балкона в разное время суток. Завтракать можно было на внутреннем, со стороны бассейна. Обедать – с видом на сад и горы. Для ужина после заката подходили оба варианта. Территория комплекса по местным меркам большая, зелёная, с ухоженным садом и большим количеством цветов. Бассейн глубокий и достаточно большой, с проточной водой. Детская часть тоже достаточно просторная. На потеху детям надувные жилеты, нарукавники, дельфины, матрасы, плавающие игрушки. Хозяева раз в неделю бассейны капитально чистили. Вокруг бассейна живописно расставлены лежаки, зонтики, столики. Если воду посолить, то на море можно было и не ходить. И везде цветы  - в земле, на клумбах и в вазочках. К услугам постояльцев гриль, мангал, три больших стола под навесом. Само – собой, всё бесплатно.

Во дворике стоит декоративная небольшая часовенка. Здесь так у многих. Что-то вроде фамильной реликвии. Черепичная крыша, две колоколенки по бокам фронтона. Колокол над коньком. Хозяйка регулярно вытирает пыль не только снаружи, но и внутри. Открывает «входную дверь», просовывает руку и тщательно моет. На площадке перед фронтоном украшения - ракушки, морские звезды и букет свежих живых цветов.

Питание. Сразу приступили непосредственно к завтраку. Чай «Гринфилд» и «Овсянка №3» были извлечены из сумки. За сопутствующими продуктами порысил в местный супермаркет типа «щель». Стандартный набор – соль, сахар, кофе, несколько видов сыра и ветчины в нарезке. Сосиски двух сортов, масло, макароны, яйца, хлеб. Булка, печенье, шоколадка, канистра воды. Южные бонусы – оливки, греческий сыр куском от большущей головы, разные восточные сладости, бутылка вина. Ценники налеплены на товар, английские буквы на этикетках большая редкость. Ориентироваться либо по картинкам на упаковке, либо по виду продукта, если упаковка прозрачная. В итого оказалось почти на 50 еврорублей и на кассе мне вручили бублик, обсыпанный кунжутными семечками. Три пакета и канистра. Перебежками обратно. Супруга тем временем осваивает новую кухню и непривычную посуду.

Слабо одновременно подать на стол овсянку, яйца, сосиски, макароны, чай и кофе, используя для этого одну конфорку и одну кастрюльку? Моей супруге – не слабо! Не знаю, как ей это удаётся, но никакие кулинарные шоу или сериалы на кухонную тематику нам ну совсем не интересны. Почему одну кастрюлю? Выбор кастрюль состоял из двух. Очень большая двуручная и небольшая, типа ковшик. Вот ковшик и заменил весь привычный домашний арсенал, включая чайник. Почему одну конфорку? Потому что вторая была размером точно под микротурку, рассчитанную на одну миникофейную чашечку. Такой вот национальный колорит. Почему то греки не пьют горячий черный чай. Его нельзя заказать даже в ресторанах. Поэтому чайники на их кухнях такая же экзотика, как самовар на наших. Греческие чашки для чая - по размеру с наши кофейные. Их кофейные – натуральные наперстки. Чтобы добрать одну привычную чашку чая, я использовал две местных с кипятком одновременно. Впервые используя для этой цели один пакетик. К удивлению, без особого ущерба для цвета и вкуса. Хотя и приходилось постоянно перекидывать его из одной тары в другую. Логично, что покупка сувениров началась с кружек.

Первый ужин в ресторанчике у моря с видом на платан обошёлся в 30 евро, включая 10 % чаевых. «Комплиментом от шефа» был киш-миш и шкалик ракии. Водка была налита в пузатую бутылочку голубого цвета, которую я сначала принял за минералку. Насторожили только принесённые стопки. Понюхал, сморщился, отказался. Потом приносили сладкие десерты. Мы разобрались в местной кухне дня за три. Планомерным совмещением возможностей меню и своих вкусовых пристрастий, вышли на ценник в 21 евро на троих. Самый большой счёт оказался в ресторане на набережной города Рефимно. 40 евро. Но обед того стоил. А мы его не доели. Содержимого тарелок было значительно больше, чем вместимость желудков.

Пляж. После первого завтрака на Крите и восьми местных чашек чая, выяснил самый актуальный вопрос – где море? Семья греков в трусах и майках пояснила: «Вниз по дороге, 6 минут пешком». Карта в Интернете обещала 500 метров. Сведения почти совпадали. От забора «ГЛУКО ОNEIPO» до начала пляжа оказалось ровно 970 моих шагов. С ребенком 10 минут пешком. Но по обочине дороги. И до начала пляжа. Сам он длиной примерно как пляж в Песках. Соответственно, по пляжу можно долго гулять, выбирая место. Что приятно, именно выбирая, а не в поисках. Кабинки для переодевания, урны для мусора и душевые стойки равномерно распределены по периметру. Туалеты, правда, сконцентрированы в одном месте, но зато вполне цивильные кабинки и специальная кабина для инвалидов - колясочников. Море и пляж чистые, лежаки и зонтики исправные, а пришедших со своим пляжным инвентарём никто не гонит с берега. Никто не пристаёт с кукурузой, воблой, чурчхелой, массажем и фотографией с облезлой мартышкой. Территория поровну условно поделена между «платной» с лежаками и зонтами,  и «бесплатной». Причём на «платной» стороне вход в море преграждали обточенные водой скалы. Напротив бесплатной - песок и длинное мелководье.

Спасатель с телом Аполлона и всем необходимым «вооружением» добросовестно следит за обстановкой с вышки посередине пляжа. Он же способен оказывать первую медицинскую помощь. Кстати, экипирован он для своей работы сродни нашим родным МЧСовцам, то есть «от и до». От алокрасных плавок с крупной белой надписью на попе «LIFEGUARD», до бинокля, надувной лодки с подвесным мотором и всех мыслимых средств спасения на воде. Сам спасатель от остального пляжа надёжно ограждён тройным кольцом ценительниц настоящей мужской красоты.

«Директор пляжа» появился около 11 часов и стребовал 5 евро за комплект лежаков. Почему то без чека. Как я понял, в таком случае действует принцип «Попа встала – место потеряла». То есть, покинув пляж на время сиесты, вечером рискуешь повторно внести лепту в муниципальный бюджет. Поэтому больше к услугам платной части решили не прибегать. Тем более, что зонты от солнца установлены стационарно. На движение светила по небосклону они никак не реагируют. Приходится перетаскивать в мигрирующую тень лежаки. Это не очень удобно. Особенно, учитывая близкое соседство аналогичных ячеек пляжного общежития.

Кстати, европейская и наша домашняя истерия по борьбе с курящими, греков никак не коснулась. Пепельницы предусмотрительно расставлены везде, где может появиться человек. Включая не только номер и все столы и тумбочки отеля, рестораны и столики на пляже, но даже магазины. В результате, окурок на пляже может встретиться, только если очень долго копаться в песке.

Море. Оказалось неожиданно холодным. Разум отказывался воспринимать эту реальность. Средиземное море, август, «бархатный сезон» - и вдруг холодное. Интернет обещал на Крите в августе самое теплое море. Тело стискивало зубы и бодрилось, как в июльском Онего. Воля заставляла руки и ноги отгребать дальше от берега. Каждый взмах конечностью в море окупал поездку. Может быть, контраст мне и показался. Хотя мурашки были настоящие. Может быть, он был выражен на фоне многолетней привычки к Красному морю. Где морская вода отличается от воздуха только химической формулой, а не температурой. Но тут море бодрило, а это радовало.

 К полудню народу на пляже заметно прибавилось. После сиесты, к 5 часам дня, мы второй раз пришли на море. Картина напоминала Лососиное в солнечный жаркий день. Машины, мотоциклы и скутеры по всему периметру, на дальнем мысу автодачи. Островитяне с детьми и без плотно расположились по побережью. Наивные дети строят замки из песка, взрослые перекидывают волейбольные и теннисные мячи, старшее поколение маячит панамками на мелководье. Но места хватает всем.

Соседи. Дверь нашего номера украшала цифра 17. При бронировании было понятно, что нашими соседями окажутся постояльцы ещё как минимум 16-ти номеров. Но единичка просто указывала на принадлежность к первому этажу. Или обозначала перспективные планы хозяев. Поскольку ни под, ни над нами других этажей не было. Всего оказалось 7 номеров. Один день мы вообще были единственными постояльцами комплекса. Соседи сбоку менялись несколько раз. Немцы, поляки. Но в основном это были греки. Зачем и откуда они приехали в эти места, неизвестно. Почти всё свое время гости проводили на балкончиках своих номеров, потягивая через соломинку холодный кофе-гляссе из больших пластиковых стаканов с крышками.

За стенкой поселилась семья греков с мальчиком лет 2-х. Глава семьи лет 30-ти, угостил нас гроздью винограда килограмма на два с половиной. Гордо сообщил, что это с его виноградника. Видимо, по мере созревания винограда, его ежедневные угощения всё более желтели и увеличивались в весе. Раз или два они куда то выезжали, пару дней провели у бассейна. А в основном мигрировали из тени в тень с балкона на балкон. Однажды утром моё внимание привлекло негромкое механическое стрекотание за углом. На урчание мотора автомобиля или тарахтение двухколёсного мототранспорта оно не походило. На парковке «Сладких снов» владелец виноградников демонстрировал своему 2-х летнему наследнику пилотаж радиоуправляемого вертолёта. Вертолёт послушно взлетал, кружил над округой, приземлялся на ладонь хозяина. Тот радовался как ребёнок, а сам ребёнок держался за его ногу и изучал прыжки кузнечика на асфальте.

Я вспомнил, как подарил своей тогда четырёхлетней дочке настольный хоккей. Я искренне верил, что это её увлечёт. Всё-таки иногда отцы сами похожи на не доигравших детей. В нашем с латифундистом детстве не было таких вертолётов. Восторг в его застеклённых очками глазах был велик и по-детски наивен. Мне стоило больших усилий отвести свой восхищённый взгляд, когда он оглянулся, призывая меня разделить эту радость.

Хозяева. Полная во всех смыслах семья. Папа, мама и сын. На групповых семейных фотографиях присутствует ещё один сын. И большое количество других родственников, которые то приезжают на ужин в выходные, то помогают по хозяйству. Очень приветливые и гостеприимные люди. Несмотря на такой беспокойный бизнес. Круговорот постояльцев, уборка, стирка,  заботы о саде, бассейне. И заметное стремление сделать так, чтобы всем было хорошо. Живут тут же. То есть, круглые сутки на посту. Всегда улыбаются при встрече. Английским для общения с иностранными гостями владеет сын. Любимая присказка: «You are welcome!» Если зайти к ним с каким то вопросом, то в первую очередь предложат присесть. Затем осведомятся, не желаю ли кофе или холодного чая. И лишь потом спросят, чем могут помочь. Зато если могут, то помогают «от души». Хотя, чаще всего эти обязанности возлагаются на сына, как на «владеющего языком». Рассказать о достопримечательностях, показать, как куда проехать. Где магазины, пляжи. Подсказать расписание автобусов, заказать такси или арендовать машину, отвезти в аэропорт или забрать с пляжа: «You are welcome!».

Вечером я сел за стол во дворике около «офиса». Там прекрасно работал «Wi-Fi» и нужно было проверить почту. Неподалёку семья хотельеров со своими гостями. Негромкое застолье у гриля во дворе. Здесь такая традиция по вечерам вообще в каждом дворе. Раньше, чем загрузилась почта, рядом со мной появилась тарелка. Шампур с мясом, большой кусок тушеной баранины, рис с ароматнейшим соусом и хлеб. «Что вы предпочитаете пить? Пиво, вино, ракия, холодный чай?» Чёрт с ней, с почтой. Отпуск. Пусть весь мир подождёт.

Также безуспешно дочь пыталась смотреть мультики по вечерам. Сядет за отдельный стол с нетбуком. Серия-другая, потом шашлык-другой-третий и лимонад.

Я решил отмстить. Нарезал пол-арбуза килограмм на 12, отнёс на стол, где хозяева трапезничали. Но зря я к ним спиной повернулся. Иду к своему номеру – догоняет. Античный грек-спартанец в Фермопилах. Тоже в тапочках, но без шлема. Только вместо щита блюдо, вместо дротиков – пучок шампуров с шашлыками. Промчался мимо, обогнал, сложил всё на столик нашего балкона. Вторым рейсом принёс блюдо с греческим салатом, тарелки с хлебом и кусками мяса. Третьим - стаканы с белым вином. Пошёл на четвёртый круг, но я сдался. Сначала, правда, пожалел, что в ручной клади нельзя было провезти бутылку «Карельского бальзама». Но жена сказала, что за это нас могли бы запросто утопить в бочке с вином. Я понял, что они могут убить нас едой и капитулировал. Больше я хозяевам ничего не носил. Только возвращал пустые тарелки и блюда. Они же безнаказанно продолжали свои набеги то с арбузами, то с виноградом, то с шашлыками.

Время. Не скажу за всю Грецию, но на Крите его точно нет. Или его никто не знает, и знать не хочет. Или просто не замечает. Или оно бесконечно, как и жизнь. По крайней мере, с моим личным временем, к которому я привык и дорожу, никто и нигде не считался. 40-ка минутное опоздание для рейсового автобуса на 16-ти километровом маршруте в порядке вещей и никого не удивляет. Безуспешно прождав его на остановке полчаса, я начал сильно напрягаться. Перебрал все мыслимые варианты. От теоретически возможных - расписание поменяли или я неправильно его перевёл. До фантастических – я неправильно перевёл часы или проглядел автобус. На глазах семьи рушился мой авторитет путеводной звезды и слава гения логистики. Ещё через 10 минут рейсовый автобус промчал мимо нашей развилки не по маршруту, отмеченному остановками с навесами и скамейками, а по другой дороге. Только усилием воли, закаленной советским общественным транспортом, я подавил в себе желание бежать за ним и размахивать руками. В результате, в Ханья мы прибыли с часовым опозданием, что в свою очередь перечеркнуло прекрасно спланированный день.

Классический двухэтажный экскурсионный автобус, за который заплатили 37 евро, предлагал 13 остановок в самом городе и окрестностях. Можно пользоваться его услугами в течении суток. Выходить, поглазеть, пофотографировать и снова заходить в следующий. В проспекте значилось, что он курсирует с периодичностью 35-40 минут. Но после знакомства с особенностями критского расписания, я подозревал, что этими цифрами они обозначают слово «вечность». Поэтому покидать его вторую палубу мы вообще не рискнули. Ограничили свой обзор достопримечательностей одним полным кругом маршрута. После экскурсии, которая должна была сориентировать нас на местности, мы перешли ко «второй части Марлезонского балета» - прокат автомобиля. А вот вам – снова «Охи»!

Борьба с кризисом отнимает у греков много сил, поэтому их необходимо постоянно восстанавливать и объявлять перемирия. «Война войной, а обед по расписанию». Такому же бесконечному, как и автобусное. Сиеста у трудоголиков заканчивалась около 16-ти часов. Но у них не было автомобилей, которые нас устраивали. Либо условия страховки нам не подходили. Более уставшие греки, или более успешные в борьбе с кризисом, открывались в районе 17-ти. Но к ним мы не успевали. Отправление обратного рейса в Ставрос значилось в расписании автовокзала в 17-30. В обратный путь отправились на автобусе.

Через день повторно предпринял вылазку в Ханья уже один. Надеялся, что одиночество даст больше места и времени для маневра. Наивный. Привычно лишний час подождал автобус на своей конечной. За оставшийся в моём распоряжении час промчал по 7-ми прокатным конторам, рынку, сувенирным магазинчикам и мясной лавке. Семь стандартных ответов – «Свободных машин нет и не будет». Кружки, магнитики. И одно заманчивое предложение: «Если подождёте минут 10, я приготовлю Вам ещё говяжих бифштексов». Но обратно опять предстоит возвращаться на автобусе. Крайний рейс в 20.00. Цейтнот!  - «Давайте, сколько есть, у меня автобус через 5 минут!».

За две минуты до 8-ми вечера я стоял на платформе автовокзала. Внимательно и с удивлением изучал свой билет. Было указано место № 2. Как так то? 4 рейса в день. Как правило, почти все сидячие места заняты. И вдруг всего двое желающих. В 20.00 ко всем платформам одновременно подходит 10 автобусов. Скороговоркой объявления на греческом и дубляж на английском. Уловил знакомое: «Ставрос». Где? Какой? Откуда? Таблички с названием конечной на автобусах. Бегом вдоль строя. Нет Ставроса. Бегом обратно. Точно нет. Некоторые водители покинули свои рабочие места и меняют таблички станции назначения. Ещё пробежка. Нет Ставроса. Зато на платформе есть стойка информации. Специально выделенный сотрудник указывает растерянным пассажирам пальцем на место, где стоит искомый автобус. Туда. Стайка растерянных пассажиров есть, а за стойкой никого нет. Автобусы начинают закрывать двери. Ещё один забег по водительским дверям: «Ставрос?» - «No!». И так 10 раз. Автобусы разъехались, я остался.

20.15 – время принятия решения. Пешком 16 км. или на такси за 16 евро? С одной стороны, можно и пешком. Тепло, дорога знакомая, спешить некуда. С другой - тепло очень. В пакете свежие говяжьи, куриные бифштексы и куриное филе на 11 евро. Можно и поспешить. Ещё хотелось внести окончательную ясность, как здесь работает общественный транспорт. Иду к начальнику автовокзала. Билет ему под нос: «Ставрос?» - «Да, в 20.20, платформа 4 автобус № 17». Боже мой, как много числительных. Зато понятно, откуда мне послышалось в объявлениях знакомое слово. Видимо, одновременно с началом посадки на другие рейсы, сообщали о переносе отправления моего.

Объявление: «Посадка на рейс Ханья-Ставрос начнётся в 20.25 с платформы № 7. Автобус № 14». Я уже что-то начал понимать. В 20.30 я флегматично курил и снисходительно улыбался, услышав: «Ставрос. Автобус № 24, платформа 10.» Потому что объявление есть, а автобуса – нет. Если мясник всё-таки сделал бифштексы, может есть смысл сбегать? Заодно лёд попросить. Ещё через 15 минут я уловил боковым зрением автобус, который неслышно подкрался и затаился за пределами посадочных площадок. Водитель и кондуктор вышли, причём водитель громко спорил по телефону, а кондуктор крестилась. Кондуктор ушла. Совсем ушла. А водитель включил табло, на котором зажглось призывное «Stavros». Я уже не спешил. Куда он теперь денется, билет-то у меня.

Я сидел на своём законном месте № 2. Пассажиров набралось привычно много. Почти полный салон. Вот это нервы! Кроме меня, к назначенному времени отправления пришёл только один пассажир. Остальные выиграли у жизни в очередях и залах ожидания около часа личного времени. Когда все расселись, послышалось: «Ставрос, автобус № 67 отправляется». Автовокзал, к слову, похож на Петрозаводский. Даже автобусы также вливаются на главную 4-х полосную магистраль со второстепенного выезда. Выехали.

Вдруг поперёк всех полос, размахивая руками, наперерез автобусу помчался мужчина. Как Юрий Деточкин, он расплющил своё лицо о лобовое стекло и попытался улыбнуться водителю, кося на переднюю дверь. Автобус встал, дверь раскрылась. Что стало с остальным потоком транспорта за автобусом, мне было не видно. Представить было не трудно, но страшно. Как Чапаева в районе автовокзала в час пик. Опоздавший мужчина встал одной ногой на подножку, что-то радостное проорал водителю и начал махать рукой и орать кому-то на улице. Очевидно, что не только ради себя он рисковал жизнью.

Стоп кадр. Жизнь замерла. Водитель смотрел на дорогу. Мужчина висел между автобусом и тротуаром и вглядывался вдаль. И ничего не происходило. Минуту. Вторую. Третью. И никого это не волновало. Времени нет. Люди опоздали на автобус, который опоздал на час. Потом в салон неспешно поднялись два парня лет 14-ти и 17-ти. Их, видимо отец, целиком втянулся в автобус и протянул водителю десятку за проезд. А тот закрыл дверь, методично пробил чек, выдал билеты, отсчитал монетками 3.70 сдачи и только потом поехал. В Ставрос. Через пространство. Но не через время. Нет времени. Все есть в Греции, а Времени нет.

На остановках маршрута люди выходили и входили. Люди абсолютно спокойно продолжали сидеть в темноте на лавочках и ждали автобус. Вечность. Ведь он должен был пройти более часа назад. Куда тогда постоянно спешим здесь мы? Зачем? Или от кого?

 «Разгвоздяи». Именно так назвал греков мой знакомый. Наверное, он прав. Мне же показалось, что они просто счастливые люди. Именно поэтому я не мог злиться или обижаться, если что то меня в окружающей обстановке или поступках коренных жителей не устраивало. У них все косяки получались как то по-доброму. С тихой открытой улыбкой на губах и во взгляде. У них просто абсолютно другой ритм жизни. Они никого не перестраивали, никогда не ускорялись и тем более ничего не модернизировали.

Один разгвоздяй бросит припаркованную машину с включенной «аварийкой» посреди полосы. И весь поток встанет и подождёт. Спокойно пропускают встречный поток, чтобы объехать помеху. Ждёт даже рейсовый автобус с пассажирами. Только наши граждане внутри салона начинают митинговать и сыпать предложениями: «Спустить разгвоздяю колёса! Давай выйдем и отнесём в кювет! Дождёмся и научим ПДД уважать!» Конечно, их тоже можно понять. Каждую минуту в пробке они оплатили в евро. На отдыхе энергия без вектора бьёт ключом. Хорошо, что никого не задело.

В офисах проката автомобилей нет свободных машин. Всё разобрано до 25 августа. Менагеры тихо улыбаются и разводят руками. Они не чувствуют угрызений совести или своей вины. Они не переживают за разочарование потенциальных клиентов или упущенную выгоду. Просто «высокий сезон». Неизбежный, как смена времён года. Я уверен, что никто не заказывает срочно автовозы новых машин. Высокий сезон сменится низким. «Всё проходит, пройдёт и это». Они не на отдыхе. Им некогда отдыхать – все на борьбе с кризисом.

С двух сторон дороги два магазинчика. Один скромно именуется «Mini Market» и торгует всем от туалетной бумаги и ласт до продуктов и домашнего вина. Второй напротив гордо носит приставку «Super». Торгует от продуктов и домашнего вина до туалетной бумаги и ласт. Время работы и ассортимент одинаковы. Но вот цены. В «мини» пляжный зонтик стоит 6.20, брат-близнец в «супер» ровно 8. В «супер» печенье 1.20 – такое же в «мини» 1.80. Других торговых точек в округе нет. Делая продуктовые запасы, постоянно перемещаешься туда-сюда через дорогу. Кроме экономии, получаешь километраж, как от похода на рынок или в мега-молл.

В овощной лавке продают жёлто-оранжевые плоды кактусов. Цена 2,5 евро за килограмм. По всей округе эти дикие кактусы стоят увешанные плодами как у нас Иван-чай. Чем руководствовался продавец? Не надо искать логику в его действиях. Видимо, деньги здесь действительно кому то нужны.

Честность. В первый же день пребывания, рано утром, хозяин гостиницы списал 495 евро с моей карточки. Об этом меня в ту же секунду уведомил Сбербанк SMS-кой. Как так, я ведь уже заранее заплатил 500? Откуда повторное списание? Быстрой ланью метнулся к хозяину за разъяснениями. Попутно мысленно строил на английском языке изящные лингвистические конструкции, которые в полной мере смогут выразить мой богатый внутренний мир. Волнения, переживания и особенно моё отношение к нечестным людям. «Доброе утро! Присаживайтесь. Как Вам спалось? Хотите ли кофе или холодного чая?» Я присел. Выстроенная в голове конструкция рухнула, я начал перестраиваться на неторопливый диалог двух джентльменов. При этом оба джентльмена были в майках и ситцевых трусах до колена. «Почему, собственно?» - выдавил я и показал SMS-ку. «Всё правильно», - сказал грек, и я стал снова закипать. «Вы заплатили 500, а нужно было 495. Я утром отправил в банк сына, он отправил обратно на Ваш счёт платёж на 500 евро и списал со счёта 495». «Но о возврате на 500 евро банк меня не уведомил!» - решил я сразу козырным тузом дезавуировать все уловки.  - «Давайте подождём возвращения сына из банка. Кофе или холодный чай?» Когда мы вернулись с пляжа, сын хозяина предъявил мне чеки из банка на перевод 500 евро и списание 495. Всё верно, реквизиты правильные. Причём сначала проведен возврат и через 5 минут – списание. Но почему Сбербанк списать – списал, но ничего не зачислил? Ладно, подождём.

На третий день, в субботу, моё терпение не лопнуло. Оно тихо истаяло, как воздух из дырявого надувного матраца. Презрев уведомления оператора мобильной связи о роуминге, позвонил в Сбербанк. Номер, который позиционируется как бесплатный федеральный, для роуминга оказался «несуществующим». Пришлось набирать через московский код. 5 минут выслушивал рекламу, нажимал разные цифирки и наконец услышал: «Для улучшения качества обслуживания, разговор с оператором записывается». Потом живому человеческому голосу минут 5 доказывал, что я – это я. Затем перешли к сути вопроса: «Где мои деньги? Где мой перевод на 500 евро?» Ответ поразил греческой невозмутимостью далекой соотечественницы: «Для этого Вам нужно обратиться в отделение по месту жительства». «Но я сейчас в Греции. Мне отсюда деньги отправили и отсюда же с моего счёта списали. Чеки передо мной. Сбербанк подтвердил списание, но зачисления нет!» - как можно подробнее изложил я свою панику. «Да, всё правильно, деньги списаны», - подтвердила беспристрастная банкирша. «Это-то я вижу! Почему я не вижу, что зачислены?! Почему я должен подозревать этих кристально честных людей в жульничестве!?», - как можно спокойнее пытался я продолжать общение. «А не видите, потому что и не зачислены. Нету никаких переводов или поступлений», - тоже абсолютно спокойно ответили мне. «Как так нету? Вот чеки из греческого банка о проведенной операции на перевод!», - очень жалел я в тот момент, что не имею возможности потрясти ими перед носом бездушного клерка. «А эти вопросы Вам следует выяснять в своём отделении». «Но я сейчас в Греции! Что мне делать? Блокировать повторное списание в 495?», - я начал подозревать, что захожу на второй круг. «Блокировать Вы ничего не можете, списание уже проведено. Распечатайте через Сбербанк-онлайн отчёт о движении по счёту и обратитесь в банк за разъяснениями» - последовали исчерпывающе конструктивные инструкции. «В какой банк? В греческий? А куда они посоветуют мне засунуть отчёт Сбербанка о списаниях с моего счёта, если они как раз его пополняли?», - предельно корректно продолжал я диалог. «Не знаю», - и участие Сбербанка в поисках моих денег на этом закончилось.

Видя моё отчаяние, сын хозяина пообещал утром в понедельник поехать в греческий банк и устроить там допрос с пристрастием. Даже предложил мне принять в этом участие. Я попросил его просто взять там все возможные банковские бумаги, которые помогут мне дома в поисках истины. Вечером я получил от Сбербанка SMS о зачислении 500 евро.

Итого – на моём рублёвом счёте как бы добавились 5 евро, которые я переплатил греку. В рублях мой счёт похудел при этом почти на 300 рублей. Видимо, курсовая разница и комиссии. 20 минут телефонных переговоров со Сбербанком в роуминге ещё предстоит оценить по возвращении. Что мешало греку быть чуть менее честным и не возвращать мне 5 евро?

Честность 2. В первый свой поход за продуктами в местный «Mini Market», я как то ухитрился не положить в пакет оплаченный набор пирожных. И даже о них не вспомнил потом. Через день, когда я зашёл восполнить запасы провианта, мне вручили коробочку: «Вы забыли на днях. Возьмите эти. Такие же, только свежие».

Честность алаверды. Входной билет в крепость Рефимно 4 евро. Семейный 10. Логичная оптовая скидка. Нас два взрослых и подрощенный ребенок. Я попросил «семейный» и протянул десятку. Кассирша укоризненно покачала головой и категорично заявила: «Только два!» После чего выдала два билета, 2 евро сдачи и присказку: «You are welcome!».

В крепости, где раньше посетителей ждали свирепые янычары с ятаганами, сейчас несет караул грек с прохладительными напитками. «Холодный кофе, пепси, минералку, пожалуйста», - я по-гусарски шиканул. Потому что давно отвык покупать что-либо на Петрозаводской набережной из-за сумасшедших наценок. Ценник у грека оказался – как везде в местном общепите. Уже возмутительно! Деваться измученному жаждой туристу в этой огромной цитадели некуда. Что мешает ободрать как липку? Он сотворил холодный кофе, выдал остальные напитки и начал выбивать чек. Окошечко кассового аппарата бликовало на солнце. Не разобрать, 3.10 или 3.40. Отсыпал 3.10: «Пожалуйста, проверьте». -  «It’s o’key», - и не глядя начал раскидывать монетки в лотки кассы. «Точно, правильно?» - «Yes!» Из кассы выполз чек. На ленте напечатано 3.40.

Вот он повод отомстить за греческую неуёмную честность! Шанс явить широту и кристальную честность русского человека! Выкладываю на прилавок ещё 30 еврокопеек: «Извините, я ошибся. Вот теперь правильно», - гордясь собственной скромностью, укорил я продавца. «Really? Thank you!» Письменные благодарности, объявленные в приказе с записью в «трудовой» и вручением грамотных обоев меня так не радовали, как это незамысловатое «Thank you!». «Ведь могем, когда захотим!»

Автомобиль. После неоднократных и безуспешных очных попыток взять на прокат маленький автомобиль с полной страховкой, пришлось шагнуть в ногу с прогрессом. Сайты местных крупных акул и мелкой сошки автоинвентаря, в унисон дублировали ответы менагеров в офисах: «Свободных автомобилей на запрашиваемые даты нет». Прикинулся евросоюзником, зашёл через финский сайт. Забронировал, оплатил. Сын хозяина повёз в аэропорт забрать авто. Удобно – обратно на такси тратиться не нужно будет. Сдал авто – сел в самолёт. Пока петляли по автострадам местного значения, сигналя перед слепым, то есть почти перед каждым поворотом, мучился надеждой. Повезёт на «Nissan-Micra» или будем втискиваться в «Matiz»? Как-никак «одноклассники» из одной ценовой группы. Надежды разбились о радушные слова менагера Терезы: «Sorry, в наличии нет машины того класса, которую Вы третьего дня заказали. Высокий сезон, нужно делать заказ заранее недели за 2-3». Осколки надежды ещё осыпались по мере перевода иностранных слов, а Тереза продолжала добивать: «Мы можем предложить только «Renault – Megan», седан более высокой ценовой категории».

А куда деваться? Времени на новые поиски уже нет, да и деньги на счёте Сбербанк восстанавливать не спешит. Хотя очень похоже на домашние разводки с распродажами. Заманить клиента рекламой о скидках в 80% и впарить ему залежалый товар по 3-4 европейских ценника. Но раздумывать совсем некогда. Скоро на родину, а острова толком не видели: «Давайте свой «Меган», сколько ещё с меня»? Тереза удивилась: «Megan во дворе, а кто говорил о доплате? Вы заказ уже оплатили. Наша недоработка, что мы его не можем выполнить. Поэтому предлагаем Вам автомобиль дороже, но за те же деньги. Брать будете?» - «Yes»! – выпалил я легко и радостно, как невеста в загсе.

 Тереза удивительно творчески подошла к оформлению приёма-передачи автомобиля. Она тщательно заштриховала контур машины, нарисованной на акте, и пояснила: «К царапинам и сколам на кузове претензий мы не предъявляем. Я пишу, что они везде». Я удивлённо осмотрел сияющий лаком темно-синий седан: «Мой автомобиль в каком-то другом дворе»? – «Он перед Вами. Только верните его без дыр и вмятин, остальное – ерунда». Мне начал нравиться их подход.  

Авто на трое суток с классической страховкой на случай полного уничтожения обошёлся в 150 еврорублей. Франшиза 450 евро. Это тот максимум, который я должен был бы платить из своего кармана в случае ДТП. Но ведь в эту сумму как раз вписываются самые частые аварии! Двери, крылья, прочие бампера и перья. На секунду подумалось о десятках тысяч туристов, которые расхватали в прокате все машины и круглосуточно носятся по узким дорожкам небольшого острова. А когда не носятся по трассам, то паркуются и маневрируют в городках и посёлках. Мама дорогая, страшно то как!

 «Тереза, простите за настойчивость. Можно мне полную страховку? Стёкла, фары, колёса. Здоровье, молодость и красота. Автомобилю, моей семье и всем, кто встретиться в пути. А ещё лучше, могли бы Вы предложить мне инкассаторский броневик? Или хотя бы нано-бронеколпак на Меган?» - «No problem! Полная страховка – all right. Деньги мне нужны. Я комиссию получаю. Но оформлять не советую. 22 евро в сутки – оно Вам надо? В горы Вы на седане не полезете. Шиномонтаж от силы 10. Сколы и трещины краски мы Вам не предъявляем. Чего Вам лишние деньги тратить?» Подозрительна мне эта забота о моём кошельке. Может, Тереза в доле с жестянщиком, а его комиссионные больше?

Жена дала взвешенный, логичный и лишённый всякой эмоциональности совет: «Нужно доверять людям!» Это у неё кредо такое. Молодец! Мне очень в жизни помогло. Её кредо – моей жизни. Пообещал ей 19 лет назад горы золотые и на руках носить. Она - поверила. Я – счастлив. Она, кажется, до сих пор верит. А я… Я горы пока только простые. Не дарю -  издалека показываю. Да и то редко. Но сам очень хочу тоже поверить, что простые они и издалека - только пока. Будем учиться доверять и верить: «Тереза, спасибо. До встречи через три дня!»

Меган оказался достаточно комфортабельным. Кондиционер и солнцезащитные шторки на окнах - естественные атрибуты южной комплектации. Но вот двигатель объёмом 1,4 литра явно слабоват для местных серпантинов и затяжных подъёмов. Выручала «кочерга» между передними креслами. Хотя часто ворошить в топке передач, переключая с 1-ой на 2-ую и обратно, было совсем неудобно. При этом «национальная трасса», по которой мы ездили в Рефимно и Ираклион, считается ещё самой прямой и удобной. Наличие автомобиля, как обычно, раздвинуло горизонты. Настолько, что даже на пляж пешком мы уже не ходили. А уж куда ещё нас заносило! Но к финансовому отчёту это отношения уже не имеет.

 P.S. Know-How, или как экономить на курорте.

1.      В песке выкопать ямку для ног. В результате получится бесплатный удобный стул для сидения на пляже.

2.      Со стороны спины подгрести кучку песка. В сочетании с ямкой получится кресло. Без ямки – лежак. Тоже бесплатный.

3.       Чтобы надувной детский мяч не уносило ветром по пляжу, можно натянуть на него майку. В таком виде он прекрасно заменит подушку, подголовник или спинку кресла.

4.       Чтобы пляжный зонтик прочно держался в песке, сначала нужно выкопать ямку до мокрого песка. Затем втыкать зонтик в мокрый песок и подгребать вокруг холмик. При возможности, укрепить конструкцию по периметру камнями. Или купить за 3,5 евро специальный пластиковый бур. Вгрызается в песок как в масло, в его полую трубку вставляется зонт и фиксируется специальным винтом.

5.      Чтобы кондиционер охлаждал помещение пока вы на пляже, а мобильники и прочие гаджеты подзаряжали свои аккумуляторы:

5.1.Если ключ полностью электронный - одну карточку оставить в выключателе, дверь открывать второй;

5.2.Если ключ обычный, а карточка в качестве брелока - снять ключ от номера с кольца, а саму карточку оставить в гнезде общего выключателя.

Важное примечание к п. 5! Данное Know-How работает во всех странах, кроме Греции. Ключ выдаётся один на семью. Это прекрасно. Семья должна быть всегда единой. Карточка, которую нужно вставлять в щель общего выключателя, выполнена в металле. Тоже замечательно. Красиво, долговечно и надёжно. Ключ от двери крепится к карточке на кольце. Кольцо намертво заварено! Долго ржал. Обижаться на них невозможно!

МАТИЛЬДА 10 RUS

   Познакомил меня с Матильдой приятель. Марк приехал с ней из Германии, где обосновался на ПМЖ, навестить здесь бывшую жену и детей. Он даже не закончил произносить традиционные представления, а я уже пожирал её влюблёнными глазами. Трогал руками и мечтал скорее остаться с ней наедине и даже оказаться в ней. Такая вот любовь с первого взгляда.

Она была с японской родословной. Хотя родилась и всю жизнь прожила в Германии, в провинциальном городке. «Домашний ребёнок».  Всё, что она видела в своей жизни, это дом – школа – дом. Позже дом-колледж-дом. Соответственно, все события и люди в её жизни, лежали в пределах этого несложного пути.  Потом с ней познакомился мой приятель и как то уговорил съездить с ним за компанию в снежную Россию.

   Видимо, мои чувства к иностранке оказались взаимными. Матильда не возражала, когда я предложил Марку показать ей город, пока он будет общаться со своими детьми. Расстаться мы с Матильдой уже не смогли. Экскурсия закончилась у моего дома, а наутро я позвонил Марку и сообщил ему, что в Германию он вернётся один. То ли он накануне с бывшей женой помирился, то ли сам тяготился связью с немецкой японкой. Но моё известие воспринял абсолютно спокойно. И как то буднично попросил компенсировать его затраты на содержание Матильды в Германии и поездку в Россию. Оказывается, он успел там официально оформить с ней отношения. Развод оформили здесь за две недели и выправили ей российские документы. Само собой, все пошлины и налоги тоже я оплатил.

   Моей жене Матильда сразу не понравилась. Кстати, имя предмету моей страсти она и придумала. Я то считал, что нет более гармоничного автомобиля для женщин, чем «Ниссан-Микра»! А жена Матильду иначе, чем «Мотя», не называла. «Сам купил – сам и езди!», - заявила она. «Меня в ней за участника дорожного движения никто не считает. Подрезают, не пропускают», - жаловалась супруга. И продолжала ездить на «Феде», японском джипе канадской сборки с американской фамилией «Тракер». С ним жена познакомилась по фото в Интернете, и выписала из Америки. Имя ему давал я. Калька из фильма «ДМБ»: «Пусть будет Федя. У него лицо такое. Ему пойдёт». Мотя ответила моей жене взаимностью. Когда жена с дочкой решили прокатиться вдвоём без меня, это закончилось проколом сразу двух правых  колес.

   Для меня же Матильда оказалась удивительно удачным приобретением. Я не замечал в ней никаких недостатков, а она просто молодела при моём появлении. При первом знакомстве никто не давал ей её лет. Ошибались ровно в два раза. Даже специалисты автосервиса оценивали возраст на 5-6 лет, с учётом особенностей фигуры и разреза глаз. А по паспорту было ей тогда все 12. Что и говорить, балованная ухоженная иностранка. Но оказалась совершенно не капризна и даже не потребовала зимней обуви. Обутая во всесезонные итальянские покрышки, она прекрасно справлялась с нашим снежно-ледово-слякотным кошмаром. Даже жуткие ямы и колеи не пугали её миниатюрных изящных «ножек» 13-го размера. И ещё она явно гордилась триколором и буквами «RUS» на своём новом номере. В буквенной части его украшали, как кольца новобрачных, две буквы «О».

   Небольшая проблема в отношениях случилась уже в «медовый месяц». Но это было связано с узнаванием и изучением привычек друг друга. Я из лучших побуждений напоил её 95-м бензином. Заводная в любой мороз, на следующее утро она даже не чихнула. Промывая её систему пищеварения от белой слизи, слесарь промывал мне мозги: «Ну нет у нас 95-ого! В лучшем случае это тот же 92-ой с присадками. Не хочешь угробить инжектор, лей всегда чистый 92-ой!» Резвая и миниатюрная, потом она без проблем катала меня и по городу, и на природу. Одинаково легко Матильда находила место для парковки в городском центре и преодолевала лесные тропы к грибным местам. А украшение на её шляпке в виде люка, всегда вселяло в меня надежду на скорое жаркое лето. 

   Первая трещинка между нами проскочила, когда пять самбистов поехали с ней на соревнования в Финляндию. Выручил знакомых парней, у которых сломался микроавтобус. Конечно они поехали без меня. Я не самбист, и пять человек для «Микры» - это уже на грани возможного. Видимо, испугавшись незнакомых мужиков, Матильда неслась в Европу под 130 км/час. А потом отказалась везти их обратно. Ностальгия по европейским автострадам или разлука со мной, не давали искре её темперамента разжечь былое пламя в автомобильном сердце. Хотя механик сказал, что трещина была не в отношениях, а на крышке трамблёра. Туда и «уходила искра». Я уверен, что дело было не в весе, который Матильда была вынуждена перевозить. Ведь мне она прощала всё – и подвесные моторы и мешки с картошкой. Просто решила, что я её «бросил». Тогда звоночек, как говорится, «продилинькал», но обошлось.

   Следующего моего предательства Матильда уже не простила. Дело в том, что я её продал. Натурально, как продают вещи – за деньги. Причём внезапно, поддавшись минутной слабости, и никак не подготовив её к расставанию. Точнее, к ней воспылал страстью мой знакомый. Как и я два года назад, он влюбился в Матильду с первого взгляда. Он не обращал внимания ни на её возраст, ни на её явную привязанность ко мне. Его даже не останавливало то, что он не имел всей суммы, в которую я оценил свою измену. Вручив мне задаток и пообещав вскоре отдать остальное, он нервно пританцовывал, пока я сгребал из салона в пакет свои вещи.

Удивительно, как много личных вещей может оказаться внутри такой маленькой машинки. О многих я давно забыл или считал безвозвратно утерянными. Но оказалось, что Матильда хранила их в себе. Наверное, как частичку меня. В своё время я, после Марка, нашёл в салоне только монетку в один евроцент. Теперь я стоял с набитым пакетом в руке у гаража и провожал её грустным взглядом. Мне было тоскливо и очень жалко с ней расставаться. Даже какой то стыд и чувство вины терзали меня несколько дней. Я искал даже не оправдание, а хотя бы объяснение своему поступку. Но ничего так и не придумал. Наверное, просто остыли чувства и улеглись эмоции от обладания миниатюрной японкой. Но и новую машину я не спешил покупать.

   А потом случилась трагедия. До сих пор не могу понять причину, по которой скоропостижно умер мой знакомый. Моих лет, именуемых «средним возрастом», без проблем со здоровьем. Сначала он не смог получить денег, на которые рассчитывал. Соответственно, не смог расплатиться за моё предательство и Матильду вернул. Но очень просил никому другому её не продавать, пока он не принесёт всю сумму. Он даже не стал убирать из салона и с кузова приобретённые им обновки. А вскоре почему то внезапно умер.

Было заметно, что Матильда побывала в чужих руках. Другие настройки, «фенечки», новая магнитола. Я то принципиально ездил без шумового сопровождения. Мне доставляло удовольствие слушать саму Матильду. Она нашей встрече тоже явно была рада. Но и измену решила не прощать. В какой то день Матильда впала в депрессию, и просто отказалась покидать дом. Лучшие автомобильные врачи не могли разобраться в причине хандры и рекомендовали только радикальные средства. Даже всесильный ВВП не смог ничего предложить, кроме «Программы утилизации». Пришлось искать знахаря. Тот специалист неделю приходил к Матильде по вечерам, и долго о чём то с ней говорил один на один. Через неделю они выехали за порог. 

   Внешне Матильда выглядела также, как и раньше. Заводилась с пол-оборота. Была скромна в запросах и безотказна в услугах. Но я чувствовал, что жизнь уже не доставляет ей такого куража и безудержной радости. Из утончённой и изысканной Матильды она стала действительно похожа на заезженную жизнью ухлопанную Мотю. Дальнейшее наше существование напоминало уже не пылкую страсть влюблённых романтиков-идеалистов, а размеренную жизнь давно устоявшейся семейной пары.

Меня она, кажется, простила. Что то такое нашептал ей знахарь автомобильного нутра, что она приняла жизнь такой, как она есть. Я же помнил ощущение стыда за измену и понимал, что в силу возраста Моти, вряд ли кто уже воспылает к ней страстью, а просто продать её постороннему человеку я не мог. 

Далее всё, как у всех. Предсказуемо, размеренно. Дом-работа-дом. По магазинам. На дачу. Очень удобно в городе. Очень экономично за. Стилисты-механики и салоны красоты по расписанию. Весна-осень.

   Прошёл ещё год или полтора. Вдруг через общих знакомых меня разыскала вдова того приятеля, который вносил за «Микру» задаток. Она сообщила, что автомобиль он выбирал тогда для неё. И в память о муже она хочет сейчас его приобрести. Конечно, если это ещё возможно. И я сдался. Решил, что Матильде пора переходить из категории возлюбленных в разряд подруг- приживалок. И руки, вроде бы, не совсем посторонние и чужие.

Договорился на субботу, 14-ое. Покупательница ждёт с деньгами, в 10.00 я собрался ехать к ней отдавать машину. В 9.55 началось! Как на школьном уроке начальной военной подготовки: «Вспышка справа! Отставить! Вспышка слева! Отставить! Вспышка сзади!» Я летал по городу из конца в конец, постепенно утверждаясь в мысли, что без машины мне действительно никак. Откуда ни возьмись, в выходной день, появлялись всё новые и новые срочные, сверхсрочные, архиважные и неотложные дела. Они требовали непременного моего присутствия в разных концах города. Чуть ли не одновременно. Новая хозяйка «Микры» начала подозревать, что я хочу отыграть обратно. Встречу я переносил 6 раз. Всё что-то мешало. Внутри зрело подозрение, что кое- кто очень не хочет, чтобы я опять обменял машину на деньги.  И тут я догадался, кто - Матильда! Изо всех своих «микро»-сил она старалась создать вокруг меня обстановку, где она будет по-прежнему нужна мне. 19.00, уже еду «железно» и окончательно. Предполагалось, что жена меня там заберёт на своей машине. Заветный двор и финиш в ста метрах.

   Жена звонит: «Мы с дочкой на «Феде», нам «на кольце» в зад въехали, что делать?» В седьмой раз откладываю встречу, разворачиваюсь, еду. ДТП мелкое, жертв нет, ГИБДД не требуется. Матильда попыталась остаться единственным автомобилем в семье. Но как ты могла рисковать моей семьёй?! Дерготня и новые вводные за день спрессовали мои нервы из спирали Бруно в шарик от подшипника. Я уже воспринимал происходящее как войну характеров.

  Трачу час, заполняю страховой бланк. Тут виновник аварии вспоминает, что у него машина кредитная, в залоге у банка. Подходит, говорит – надо вызывать ГИБДД. Чертыхаюсь, вызываю.  Ждать их нужно около 3-х часов - попутно в очередной раз откладываю встречу с покупательницей. Но ждать уже некогда. Забираю дочку, отвожу её к тёще. Звоню покупательнице, кричу, что уже мчусь на всех пяти скоростях, еду. На пол-пути звонок жены: «Я писать хочу!» Вот выбор.  Одна женщина ждет с мешком денег, вторая хочет писать. Я посередине с Матильдой и нужно выбирать.  Я, конечно, выбрал ту, которая без мешка.

 Все внешние обстоятельства были против моего расставания с «Микрой». Конечно, никто не застрахован от «адмиральского синдрома», но со мной Матильда не могла опуститься до банального прокола колеса или поломки «шаровой». Внутренне я уже был готов к чему то более глобальному. От обрушения путепровода и падения метеорита до начала Апокалипсиса. Но ближе к полуночи всё таки загнал свою подругу во двор частного дома.

  К новой хозяйке. Официально их представил: «Лена, это Матильда. Матильда – это Лена, ты будешь жить у неё!». Запер ворота и пошёл в дом пересчитывать деньги. Я постарался забыть Матильду как можно быстрее, потому что мне было горько о ней вспоминать. Как она могла после стольких совместных лет, подставить под удар моих жену и дочь?! Но вспомнить пришлось через пару месяцев. Матильда отказалась выезжать с новой хозяйкой со двора, когда та решила перегнать её на стоянку. Видимо, мои слова о месте жительства были восприняты слишком буквально. Приехал, поздоровался, погладил по запылённой «торпеде», завёл, перегнал. Но что странно, Матильда простояла безвыездно и на той стоянке более года. Заурядное удаление зуба вызвало у Лены неожиданные и тяжёлые  осложнения.  

   В память о Матильде, я хотел приобрести такую же небольшую и юркую машинку. Но жена сказала, что мне пора взрослеть. В результате выбрали для меня новый семейный седан. Со всеми современными новинками автомобильной моды и технического прогресса. Свидетельство о рождении выписано в России, но родители – китайцы. А корни японские. Я назвал её «Аня», созвучно наименованию производителя. Простая и работящая китаянка, без заскоков, интриг и претензий. Но жена иногда, по привычке, нет-нет, да и назовёт её «Матильдой». А я всё опасаюсь, вдруг «Аня» от кого нибудь узнает, как я обошёлся с Матильдой?

И я теперь всегда пристёгиваюсь.

Исповедь отставного сапёра.

Сергею Гридину, с благодарностью.

Памяти моих друзей, которые не станут полковниками.

  

Взрыва я не слышал. Просто вспыхнуло ослепительным белым перед глазами и я взорвался весь изнутри. Разлетелся на отдельные клеточки, которые быстро собрались обратно в единый клубок боли. Болью было всё и я сам был боль. Она была разная - от резко скрипучей в костях до судорожно тянущей в мышцах. Кости вывернуло наизнанку мозгом наружу и перетирало мышцами, которые дёргались подобно пиле разнонаправленными судорогами. Там, где только что размеренно и глухо тукало сердце, засел раскалённый уголёк. Он разгорался, как от притока струи свежего воздуха, от малейшего движения, и беспощадно выжигал всё изнутри. И даже мысли причиняли невыносимые мучения. Единственное, что приносило какое то облегчение – это протяжный глухой стон, который я издавал на одной ноте.

С этим стоном меня и привезли в госпиталь и сдали дежурному врачу. В тот выходной вечер по госпиталю дежурил хирург, майор медицинской службы. Он посмотрел на моё растерзанное болью тело, поднял мне веки и спросил: «Чего ты больше всего сейчас хочешь?» Не знаю, какой смысл он вкладывал в эти слова и что ожидал от меня услышать в ответ. Поскольку думать было нестерпимо больно, мысль была только одна. И я ответил вопросом на вопрос: «Когда уйдёт боль?» Майор ещё раз внимательно посмотрел на моё зеленеющее лицо и успокоил: «Скоро, скоро больно не будет». Он был опытный. Видимо он знал, что говорил. Потом он достал из моего нагрудного кармана бумажку, и повернувшись к лампочке, прочитал: «Капитан, 28 лет». Затем вытащил из другого моего кармана смятую сигаретную пачку, где ещё оставались две сигареты, и спросил разрешения закурить. Затянулся дымом так вкусно, что я тоже внезапно захотел закурить. Он прикурил мне сигарету, вставил её между моими зубами, а пачку смял и выкинул в урну. Вдыхать дым я не мог, но фильтр между зубами внезапно убавил громкость какого то лязга и скрипа. Оказывается, я постоянно скрежетал зубами, а иногда начинал выбивать ими жуткий по частоте ритм. И тут мне стало легче. Майор не обманул, боль ушла. Вместе с сознанием.

Майор был опытным и шансы мои тогда оценил, как 99 к 1. 99 были против того, что я выживу. Майор был ненамного старше меня, но повидал всякого. Кроме личных перспектив по службе. И решил разнообразить свою жизнь, бросив профессиональный вызов статистике. 99 случаев были против майора, только один я – за. Точнее мне было всё равно, меня уже почти не было. Я вел свою бессознательную жизнь овоща в палате реанимации. Весь в крови и рубцах, опутанный шлангами, проводами, утыканный иголками и трубками с головы до ног. Под круглосуточной опекой майора и всего личного состава его реанимационного отделения из 4-х хирургических медсестёр.

На седьмые сутки, чёрный от бессонницы майор, сопровождал моё тело на первый этаж госпиталя, где располагался рентген и морг. Наверное, тогда он сдался. И признал, что он не господь бог. Это нетрудно сделать. 99 – это почти стократный перевес против 1.  Никто и никогда не упрекнул бы его за эту капитуляцию. Включая меня. Передо мной он своё слово сдержал – больно мне уже не было. Из реанимации моё голое тело, прикрытое белым флагом простыни, ногами вперёд, на складных брезентовых носилках вытаскивали четыре солдатика-новобранца. Унылый эскорт в кирзовых сапогах, серых больничных халатах и с бритыми головами.

И вдруг я увидел жену. И увидел её взгляд. Полный страдания, нежности, муки, горя, жалости и любви. Почему то именно в тот миг я понял, что она меня любит. Cнова провал. Оказалось потом, что она закричала и заплакала, что майор вышел из осоловелого ступора и пощупав мой пульс, дал команду заносить меня не в морг, а на рентген. Затем ещё неделя в реанимации. Вот там я уже имею какие то воспоминания. Ко мне часто приходили посетители, я говорил с ними, спорил, смеялся и плакал. Ходил в атаки, командовал своими бойцами, спорил до хрипоты с однополчанами о тактике и стратегии. «Всё куда то рвался, дерзал, метался. Не укрощался, а укрощал».

 Медсёстры потом рассказывали, какое это было жуткое зрелище. Как я со всеми своими капельницами и шлангами в горле и ноздрях вставал и начинал разгуливать по палате, жестикулируя и кому то что то объясняя. Наркоз. Наркотики. Иначе, говорят, я мог бы не выдержать боли. Краники для подключения шлангов и капельниц были вшиты мне во все вены и артерии. Потом ещё месяц в отдельной палате в шлангах. И ещё две недели в палате с тремя ветеранами, которые легли в госпиталь перед выходом в отставку, чтобы подтвердить своё право на инвалидность.

За две недели до моей выписки, мы стали подолгу беседовать с майором «за жизнь». Играли в нарды, выходили на улицу покурить. Он нараспев читал мне список того, что мне теперь навсегда «нельзя». Хотя проще было скороговоркой выпалить, что осталось «можно». Моё чудесное выздоровление естественным образом нас сблизило. Он радовался тому обстоятельству, что я выжил. Я тоже радовался, но как то смутно и робко. Я не участвовал в той битве и мне было трудно разделить его радость победы. Моё выздоровление повышало его самооценку, как специалиста. Хотя его немного огорчало, что светила медицины далеко и не заметят, как он переломил соотношение 99:1 на 98:2. А это очень много. Это уже не почти 1 к 100, а 1 к 50. У кого то шансы выжить могут увеличиться вдвое против моих прежних! Но не факт. Может быть, я и был тем единственным из 100, которые иногда встречаются, как погрешность в абсолютно верных расчётах. И то только потому, что где то дежурит амбициозный хирург-майор, которому скучно и от скуки он может неделю не спать.

После выписки из госпиталя мы стали дружить семьями, ходить друг к другу в гости. Каждый раз он не забывал читать мантры про мои «нельзя». Главное «нельзя», конечно – гулять по минным полям и попадать под бомбёжку. Через несколько месяцев, я чисто для того, чтобы проверить, что он снова меня не обманывает, начал совершать по вечерам пробежки по минному полю. И подорвался. Правда, это уже было не такое прямое попадание, или болевой порог после того раза у меня изменился. В госпиталь я приполз сам. Три дня в реанимации, месяц в общей палате – в строй. Потом ещё через полгода зацепило гранатой. Быстро доставили, месяц в общей, – в строй. Заклинания про «нельзя» мне вешали над изголовьем и зачитывали везде при моём появлении. Не доходило. Вера во всесилие майора заставляла не верить в реальность. А потом я сам стал майором, а майор-хирург стал подполковником и всё таки уехал на повышение.

Снова взрыв. Контуженного, сдали гражданским эскулапам. Они долго изучали меня и не могли сопоставить то, что видят перед собой, с тем, что записано в медицинской книжке. Единодушный вердикт: «Такой панкреатит! Это невозможно! Вас не должно было быть уже лет 5 назад!» На теле ни единого рубца, а что там внутри, сразу не разберёшь. Но лечить взялись. Общая палата на 10 человек. 1 медсестричка на этаж. Этого нет, сего нет, то кончилось. Оттуда сбежал сам через 3 недели. Самостоятельно зализывать раны казалось проще и эффективнее, чем лечиться в таких условиях. Но бегать по минным полям не прекратил. И с завидной регулярностью, раз в год, возвращался туда же, откуда так стремился поскорее удрать. Прошло ещё 5 лет.

И вдруг после очередного взрыва внутри, после проведенного лечения, после выписки, понял, что облегчения то и не наступило. Боли нет, но и организм не работает. Всё. Резервы кончились. Запас прочности растрачен на нелепую физкультуру. Остановился в своих забегах и огляделся. Вокруг оплавленные воронки от собственных и чужих подрывов. Напоминают отколотые донышки от коньячных, водочных, винных и пивных бутылок. Над какими то воронками холмики насыпаны. Там друзья. В бывших воронках бывшие друзья. Кого не успели довезти, кому не выпало попасть к своему счастливому майору. А кто рванул на поле сразу после выписки и вторая мина оказалась последней. Скромные надгробия из сплющенных банок «Джин-Тоника». Холмиков много, уже столько же, сколько пустых воронок на маршруте моих личных забегов. Капитаны, майоры, подполковники. Уже вечные. Следующего взрыва я могу опять не услышать? Полыхнёт белым и всё, холмик?

Умирать не страшно. В процессе нет такого чувства. При внезапной кончине бывает ужас. Особенно у молодых. Животный ужас организма, который не хочет, чтобы всё кончилось. Ужас и паника блокируют всё остальное. Бывает боль. Которая так ужасна, что тоже не оставляет места таким мелочам, как страх. Но перед самым концом всегда наступает полный штиль, своеобразный «глаз урагана». Когда перескакиваешь болевой порог, когда примиряешься с неизбежным и отступает ужас. И там опять нет страха, а есть покой, умиротворённость,  четкость мысли, верность оценок, подведение итогов и раздача долгов. И взгляд, наполненный любовью.

Я не стану полковником. Сапёр не может ошибаться бесконечно, и я уже не хочу даже подходить к минным полям. Но я живым вышел в отставку. Теперь я знаю ответ на вопрос хирурга, и я понял, что он хотел тогда от меня услышать: «Я хочу жить!»

Больному нужен уход врача. Но если врач уйдёт, станет ли больному лучше?

Пациенту обычно не принято обижаться на доктора, который поставил диагноз. Пусть даже диагноз страшный или болезнь «неприличная». Он должен знать от чего лечит. А пациент должен знать, от чего лечится. Иначе толку будет мало. Вот посторонним об этом знать вроде и ни к чему. И закон есть, защищающий права пациента. Даже работодатель ничего не поймёт в «больничном» о причине болезни. Цифры, коды, пароли. Сплошная секретность. Наружу – ни гу-гу. А если пациент сам всем рассказал? Тогда доктор всё равно должен свято хранить врачебную тайну и всё отрицать.

А тут вдруг прошла утечка «сверхсекретной информации» о реальном положении экономики в Карелии. Причём озвучил её человек, который этой экономикой занимается напрямую. «Чмиль назвал Карелию республикой - промежутком»  http://karelinform.ru/?id=35406

Лично мне, стоящие перед ним задачки с доходами-расходами бюджета напоминают любителя сканвордов. Который должен из букв «П», «О», «Ж», «А», составить слово «Счастье». Да ещё такое большое счастье, чтобы на всех хватило.

Раньше все, кому не лень, писали и о «крае упущенных возможностей» и о «колоссе на деревянных ногах». Смело именовали столицу республики «Петромагазинском», а лидеру прилепили прозвище «Фонтанандов». То есть, о своих болячках знали все и смело об этом рассказывали любому интересующемуся. Даже вопреки его желания. Хватали за пуговицу, и начинали рассказывать, как всё плохо. А когда о том же самом в сердцах сказал человек, к которому потом будут все претензии по экономике, возмущённый хор сменил акценты. «Да как он смел!» «Позор!». Хотя до него всё выглядело не так трагично. Только недавно выяснилось, что всё это благолепие было понарошку и в долг.

Считаю, что получил пациент нормальный диагноз. Не по научной латыни. А по народному. Так, чтобы проняло и дошло уже. Что нельзя столько бухать с запущенным циррозом. Чтобы осознали, что не манну небесную разгребать и делить приезжают «варяги». А подобно Мюнхгаузену, возглавить, и за собственные не самые густые шевелюры вытаскивать этот край из болота.

Хорошо ещё, что эти доктора лечить не отказываются. Вот сказал бы он это, хлопая дверью на выходе из правительственного кабинета, можно было бы обижаться. Мол, спасовал перед трудностями, а мы виноваты. А так, кроме как на себя, обижаться нечего. Как на зеркало.

Есть в народе такая привычка, родину и правительство костерить почём зря. Но по-домашнему, в своём кругу и как бы любя. А не дай бог кто нибудь из гостей это повторит, или вообще иностранец – быть беде. От драки до войны. А ещё американцев за «двойные стандарты» ругать любим. А это тогда что? За что ополчились? Правда глаза колет? Так вроде сами о том же лет двадцать судачим.  Или в том виноват, что сор из избы вынес? Так вроде он сам теперь тоже «наш» и разгребать этот сор берётся.

Диагноз поставили. Точку отсчёта зафиксировали. Спросить бы по народной традиции «по осени», когда срок отчёта по программам развития подойдёт. Оценить эффект от предложенного лечения, а не то, какого цвета стёклышки в докторском пенсне. Чёрные, розовые, или прозрачные да с увеличением.

Хранить нельзя показывать.

С детства мне внушали, что культурный человек не только должен знать произведения искусства, но и помнить, в каких музеях они экспонируются. И постоянно, при любой возможности возили и водили по музеям. Повзрослев, по инерции продолжил делать это самостоятельно, и понял, что понятия «должен» и «хочу» в искусстве для меня крайне редко совпадают.

Я обожаю Рим, Новгород, Париж, Псков, Стокгольм, Михайловское, Кипр и Кижи. Это города-музеи и памятные места, само пребывание в которых доставляет удовольствие. Я знаю, что мне не нравятся Третьяковка, Эрмитаж и Лувр. Там гигантские коллекции, осмотреть и постичь которые невозможно. Толпы и цейтнот не позволяют полюбоваться с разных ракурсов и посмаковать. Нельзя побыть «наедине с прекрасным». Негде даже присесть, чтобы успокоить эмоции, дать отдых гудящим от напряжения ногам и слезящимся глазам.

Да Винчи.

Я знал, что «Мона Лиза» находится в Лувре и я видел, что она там. Но я не видел картину. Её невозможно увидеть через пятиметровую толпу японских туристов с фото-видеокамерами, спрятанную за толстенным бликующим бронестеклом.

В римском музее Леонардо да Винчи я потрогал и попробовал в действии «новоделы» и макеты, сделанные по его чертежам. Во французском замке, где он провёл последние годы жизни, я посидел за его рабочим столом, погулял по саду, который он спроектировал и снова поиграл с макетами. Домой привёз альбом с репродукциями его полотен. Где мне понравилось больше? Где я лучше узнал творчество и наследие Великого Леонардо?

Города на воде.

Впервые Венецию я посетил в Римини. Заодно объехал всю Европу. «Италия в миниатюре», где собраны макеты всех европейских достопримечательностей. Они и сами по себе произведения искусства, поскольку каждый макет собирается из настоящих, сходных с оригиналом элементов, но в пропорции. То есть мини-кирпичики образуют стены, на кровлях выложена микро-черепица и т.д. Каждый такой «макет» создаётся бригадой из 5-6 человек примерно полгода. Там можно даже «подняться на Монблан». Правда не пешком, а в вагончике монорельсовой дороги. И конечно, итальянцы не могли не сделать Венецию. Садишься в самодвижущуюся лодку и плывёшь по каналу. Вокруг – фанерная трёхмерная расписная Венеция. В пропорции, но в строгом соответствии с оригиналом.

Потом второе посещение Венеции. Долго, дорого и неудобно добираться. Толкотня, суета, дороговизна. Трусы на верёвке через канал и жуткий смрад из него. На улицах на голову валится штукатурка, на площади Сан-Марко на шляпу гадят голуби. Ещё повезло, что наводнения не было.

Местные жители - они же как местные музейные хранители, улыбаются в лавках, «впаривая» за три цены сувениры. И с ненавистью глядят на тесных тротуарах, будто я лично своим весом погружаю их недвижимость в морскую пучину.

Деревянные корабли

«Фрам», на котором ходили три экспедиции к Северному и Южному полюсам, стоит под колпаком в Осло. Но по кораблю и внутри можно «ходить, смотреть и трогать». Неподалёку «Кон Тики» и «Ра».

 Вокруг утонувшего в 1628 году «Васа» в Стокгольме открыт музей. Его строили специально под экспозицию корабля. Единственный в мире парусный корабль 17 века можно осмотреть со всех сторон на всех палубах.  В музее есть кинозал, где покажут фильм об истории корабля, гид покажет и расскажет внутри. И опять же, там можно «ходить и трогать». Что и делает по полтора миллиона любознательных в год.

Современные Кижи

Очевидно, что остров для нас – как Кремль для москвича. Только житель Северного Бутова теоретически может до Кремля доехать на метро. А мы до Кижей - никак. Хотя расстояние примерно равное.

Для кого собираются и сохраняются памятники «Кижского ожерелья»? Кто увидит «Пудожский сектор» и «Трёх святителей»? Неужели сохранение - это самоцель?

За один день на острове и в его окрестностях невозможно всё даже осмотреть. Не говоря о том, чтобы понять и проникнуться. Да и у кого он есть, хотя бы день? Несколько часов, в лучшем случае. А цена вопроса? Что теплоходный круиз, что семейный билет на «Комету» «туда-обратно», цены одного порядка. Заоблачного. И кроме основной экспозиции ничего и не покажут. Причалов нет, швартовка запрещена. Само - собой «по газонам не ходить», «руками не трогать». С отдыхом, едой, туалетом – проблема. С дождями, туманами, штормами – беда.

У любознательного туриста свои задачи, у музейного работника, как правило, - ровно противоположные.

Лично я, как турист-потребитель, при выборе места посещения руководствуюсь многими факторами. Как сугубо материальными и прагматичными, так и не очень.

Сопричастность, интерактивность – вот, что меня привлекает в городах и музеях. Псков невозможно забыть после участия в археологических раскопках. На вулкане Тейде я в лоскуты порезал подошвы кроссовок. У пирамид Гизы и в Иерусалиме рисковал получить тепловой удар. Но оно того стоило, потому что на них «пыль веков». В Венецию и Амстердам больше не поеду, потому что дорого, плохо пахнет и лично меня, как туриста, там не любят. На Кипре пускали всюду и практически даром, потому что я русский. В Лондон не собираюсь. Потому, что там, наоборот, очень любят Березовского, Закаева и Бородатова, а я визу замучаюсь получать.

Музейщики тоже везде разные.

Говорят, что к Колизею по ночам привозят несколько грузовиков строительного щебня. Чтобы туристам было что с утра «растащить на сувениры». Его таким образом берегут и защищают. Но тем не менее, его реконструируют для проведения театрализованных представлений и концертов.

Ну и конечно, определяющим является личное отношение хранителей музеев. Как к посетителям, так и к вверенным объектам. В Кижи и Михайловское невозможно было не влюбиться. Прямо на первом свидании. Во время экскурсий, которые лично проводили Геннадий Бурканов и Семён Гейченко.

Но одно дело рассуждать о проблемах Колизея. И совсем другое – о перспективах Кижей.

Тут я не столько опытный турист-потребитель, сколько наследник – хранитель, и радушно – гостеприимный хозяин. Местный житель, в конце концов.

Полагаю, что если Иван Романов имеет «свою личную концепцию», http://rk.karelia.ru/news/muzey-kizhi-kontseptsiya-predlozhennaya-pomoshhnikom-senatora-romanovyim-pozor-dlya-respubliki/ то и любой житель Карелии может что-то сказать по этому поводу. Лично мне кажется, что только сохранение памятников не может быть самоцелью музея. Показывать необходимо.

А вот как, когда и кому их показывать – тут надо посоветоваться. Ведь понятно, что кто хочет вдохнуть «пыль веков», тот доберётся туда через все кордоны и за любые деньги. А кому то и «новодела» на Ивановском острове будет достаточно, или макета в пойме Лососинки.

Для меня очевидны две вещи. Сохранять в 21 веке исторические памятники 18-ого века и уникальные ландшафты - необходимо. Демонстрировать их способом, придуманным в веке 19- ом - невозможно.